29 сентября 1996 года. КЦ Меридиан, акустический

Атмосфера праздника, как обычно, ощущалась уже на станции метро 'Калужская', откуда народ медленно стекался мимо ларьков в сторону Культурного Центра, около стен, которого промывал связки и вспоминал слова.

В зале часть пришедших занимали свои места в партере, а часть устремилась к сцене, отгороженной от первых рядов перегородкой. Но пришел, кажется, Грозный и запустил ликующую толпу в импровизированную оркестровую яму.

На сцену музыканты вышли все сразу, причем Бегунов был облачен в оранжевую жилетку дорожных рабочих. Чайфы поздоровались, адресовав массу теплых слов собравшимся, мол, в 'России' сидели непонимающие дядьки, а вы здесь все такие родные, близкие, и атмосфера такая теплая, дружелюбная. Усевшись на табуретки, начали с 'Волны простоты', 'Вперед'. И пошло-поехало. Шахрин, по-моему, больше и не садился. Владимир Сергеевич порадовал 'Зинаидой', воспользовавшись ситуацией ('наши остались дома') спели 'Скотину'. Прозвучали и новые для того времени песни с еще невышедшего 'Реального мира' 'Не со мной', 'Все хорошо', 'Так спой мне песню про любовь'. Упоминание о посещении рынка в Коньково вызвало всеобщий возглас одобрения. 'Внеплановый концерт' дополнился словами шлягеров российской эстрады. 'Я достаю из своих широких штанин:' - с такими словами извлек гармонь Владимир Шахрин во время песни о бдительности 'Не дай мне повод'. Произвели впечатление 'Мой блюз', 'Мама'.

Почти два часа пролетели незаметно. Музыканты спели 'Поплачь о нем' и попрощались. В зале зажегся свет, но публика не спешила расходиться, хриплыми голосами выкрикивая 'Еще', 'Вова', 'Чайфу'. Через несколько секунд вышли чайфы и без объявления спели 'Не спеши' и 'Рок-н-ролл это я', попросив не гасить свет: вот уже десять лет мы поем эту песню при освещенном зале.

На выходе из 'Меридиана' публика допивала недопитое и допевала не спетое, и не спетое: 'Давай вернемся', 'С войны' и др. На следующий день и у меня, и у друзей, с которыми ходил на концерт, в магнитофонах и плеерах завелись дежурные кассеты с четырьмя заветными буквами на корпусе.

Никита Платонов.